Заполярная столица: между мечтой и реальностью

17.02.2014

В Мурманске, как, может быть, нигде более, тесно переплетены между собой мечта и реальность, прошлое и будущее. Уже само появление на этих северных широтах полумиллионного мегаполиса - а к концу советской эпохи областной центр был именно таким - всего за десяток лет до его основания могло показаться маниловщиной, беспочвенным прожектерством. А теперь уже тот город - пятисоттысячник - воспринимается юными мурманчанами как нечто давнее, нереальное. О мечтах и реалиях, соединенных в истории заполярной столицы, я и напишу.

ОЛЕНЬ? БЕГА НА К?ЛЬД?НЕ

Большое будущее нашему краю предрекали давно, но более или менее явственно контуры грядущей светлой жизни, связанные в том числе и с созданием незамерзающего порта, стали проступать только во второй половине XIX века. ?звестный писатель Василий ?ванович Немирович-Данченко, проницая время, утверждал в 1877 году, что на землях дикой Лапландии вырастут "торговые города? Глушь ее и захолустье прорежутся дорогами. Номады-оленеводы обратятся в оседлых промышленников, и на месте нынешнего царства смерти и безлюдья возникнет живая и кипучая деятельность трудового населения, явятся центральные рынки, и могучая воля человека сумеет вызвать к жизни и недра гранитных гор, и непроходимые дебри земли лопской. У мрачного полюса будет отнята человеком еще одна страна, еще раз мысль и энергия восторжествуют над слепыми силами природы!".

В 1895-м журналист Евгений Львов, побывав в Екатерининской гавани, на берегу которой позже вырос Александровск - нынешний Полярный, предсказал уже и некоторые детали быта еще не построенного краевого центра. "Лет через 25, - пояснял он в книге "По студеному морю", - Екатерининская дума заговорит о канализации города, а репортеры Екатерининского или вообще Мурманского вестника будут сообщать местным читателям об оленьих бегах на острове Кильдине и о том, что тотализатор вчера за такого-то оленя-победителя выдал выигравшим такую-то сумму".

Вот уж точно, чем безнадежней настоящее, тем ярче греза. Когда писались приведенные выше строки, наиболее распространенными типами поселений на Кольском полуострове были колонии и становища. О первых местный уездный исправник в отчете за 1885 год, который хранится ныне в Государственном архиве Мурманской области, доносил вышестоящему начальству, что "колонии, где поселяются русские, есть не что иное, как? несколько изб, построенных тесно между собою, так что развести огород и думать нечего, потому что даже негде поставить отдельного хлева для скота, а через это беспрерывные ссоры колонистов между собою и с промышленниками из-за того, что скот, разгуливая по колонии, портит промысловые снасти? Такие колонии чем будут становиться населеннее, то спорных дел будет становиться больше, а пользы никакой". О вторых, предназначенных для житья во время рыбных промыслов, категорически отозвался побывавший на Мурмане в том же 1885-м поэт Константин Случевский, отметивший, что в этих временных пристанищах

"...помору хуже:

тут, как и в море,

вечно сир и нищ,

живет он впроголодь,

а спит во тьме и стуже

на гнойных нарах

мрачных становищ".

ПО МАНОВЕН?Ю ВОЛШЕБН?КА

В общем, мечта и действительность не совпадали. Контраст между воздушными замками и суровой реальностью потрясал воображение. ? с возникновением Мурманска он не только никуда не исчез, но усугубился еще более. С самого рождения заполярную столицу пышно именовали северным окном в Европу и вторыми Дарданеллами, сравнивая с Петроградом и Константинополем. В 1916 году газета "Русское слово" сообщала читателям, что строящийся на берегу Кольского залива незамерзающий порт станет городом нового типа: с электричеством, канализацией, водопроводом. Уровень комфорта планировался вполне европейский, и все житейские блага ожидались в самом скором времени. "Несомненно, - предсказывал известный журналист и писатель Андрей Селитренников, - в Романове быстро возникнут многочисленные конторы по импорту и экспорту; появится в самом начале немало народу, связанного с нашей торговлей с Западом; возникнут, должно быть, заводы и склады для моторных ботов и их частей для нужд мурманских рыбопромышленников? появятся рыбокоптильные заводы, заводы для приготовления рыбных консервов; вывоз зерна, леса, ввоз английских и американских товаров - все это оживит, создаст кипучую портовую жизнь, даст городу население, средства к существованию? Да, город вырастет, поднимется из земли точно по мановению волшебника", взору явятся "радостные кресты храмов и крыши огромных строений, и порт, гудящий жизнью, пестрый флагами, многострунный высокими гордыми мачтами? Прозвучат слова дружбы и взаимного понимания, раздастся громкая русская речь, свободная, знающая цену себе". Что же вышло на самом деле? Действительно получился город нового типа, но в полностью противоположном задуманному смысле: город-времянка, город-ночлежка, город-развалюха. Да и как он мог быть иным, если его нормальному строительству все время мешали непреодолимые исторические обстоятельства.

Судите сами. Первому плану застройки Мурманска, предложенному в 1916 году инженером Борисом Сабаниным, помешала осуществиться февральская революция. Улицы, названные именами членов царской семьи, не подходили для новой, республиканской власти. Второму плану, составленному архитектором Павлом Алешиным и принятому 5 октября 1917-го, не позволила сбыться состоявшаяся в конце того же месяца очередная смена власти, коренным образом изменившая общую ситуацию в стране и крае. План постройки, выработанный при белых и утвержденный 9 января 1919 года, также остался на бумаге из-за наступившего в Северной области ресурсного кризиса, закончившегося приходом красных.

ОБРАЗЕЦ ХАОСА

Среди прочего не удалось соорудить и величественный собор, рассчитанный на тысячу молящихся. Решение о его строительстве было принято 12 февраля 1917 года на заседании специального государственного органа - Особого междуведомственного совещания по устроению и развитию Русского Севера. ?дею поддержал последний русский император Николай Второй, начертавший на соответствующем докладе совещания: "Вполне сочувствую этой мысли". Собор должен был стать храмом-памятником всем павшим в первой мировой войне, а также трудовому подвигу строителей Мурманской железной дороги. Уже создали комитет по его строительству, объявили всероссийский сбор средств. Но из-за потрясших страну в 1917-м глобальных катаклизмов планы так и не воплотились в жизнь.

В итоге с самого возникновения заполярной столицы мечта и реальность существовали практически параллельно, не пересекаясь друг с другом. Благоустроенный и благополучный Мурманск, задуманный в досоветский период, так и остался "городом, которого нет". Настоящий же краевой центр долго являл собой в архитектурном плане образец хаоса и почти полного беспорядка. При минимуме организованной застройки люди сооружали что могли, как могли и буквально из того, что попадется под руку. Капитальные деревянные дома считались роскошью. Гораздо более популярными, если судить по количеству, были бараки и "чемоданы" - постройки из гофрированного железа с полукруглой крышей. А еще селились в землянках, в вагонах, жили на стоявших в заливе кораблях, возводили "шедевры зодчества" из досок, фанеры, выловленных в заливе бревен, брошенных шпал и даже из бочковой клепки.

ГОРОД КАЗАЛСЯ ВЫМЕРШ?М

"Мы добрались до Мурманска, в те дни грязного и заброшенного", - писал, вспоминая свой отъезд из России в конце мая - начале июня 1918 года бывший глава Временного правительства Александр Керенский. "Вряд ли можно найти более унылое место, чем это, особенно в мрачных лучах полуночного солнца: широкий залив с серо-зеленой водой, окруженный низкими коричневыми холмами без какой-либо растительности, которая могла бы порадовать глаз, и неподалеку от него скопление серых деревянных избушек и домиков? Город казался вымершим", - таким увидел заполярную столицу тогда же, в июне

1918-го британский офицер Филипп Вудс. Служивший в краевом центре в 1919 году Николай Буторов сообщал, что "он поражал своею мизерностью. Это была скорее деревня? Жизнь в Мурманске была лишена даже самых примитивных удобств. Те? которых я мало-мальски знал? попав в Мурманский край и познакомившись с его тяжелыми условиями, не задерживаясь, прилагали все усилия для перевода в Архангельск".

Несоответствие задуманного и осуществленного достигло пика в самом начале двадцатых. Численность населения северного окна в Европу едва переваливала в ту пору за две тысячи человек, а сам город находился в жесточайшем жилищном кризисе. "Нет ни улиц, ни дворов, - отзывались о нем в 1921 году вологодские экскурсанты, - все сделано наспех, как попало". Тем не менее в 1920-м, после окончательного установления на Кольском полуострове советской власти, инженер "для технических работ" Мурманской железной дороги Антонина Васильевна Сабанина-Костяева разработала новый генеральный план Мурманска - на 30 тысяч жителей. ? мурманчанам уже вновь грезился мегаполис, отвечающий последнему слову цивилизации. "Мурманск? призван быть Антверпеном, Гамбургом или Нью-Йорком Советской России", - утверждал 1 февраля 1921 года со страниц "Северной правды" военмор Батис. Постепенно, очень медленно заполярная столица начинала меняться.

Дмитрий ЕРМОЛАЕВ,

сотрудник Государственного архива Мурманской области. Фото из фондов ГАМО.

Продолжение следует.

?Вечерний Мурманск?.

Дата изменения:?17.02.2014 13:29:18
Количество показов:?1183